@kirisamemarisa 28 April 2020 more from that month

О политической реальности

Реальность — широкий термин. Реализуя эволюционную необходимость приспособиться к окружающей среде, внутри *human being* формируется своя реальность. Она же является отображением и внутренних, и внешних процессов. Оттого, как сформируется данная "внутренняя" реальность, насколько успешным будет ее использование как воспринимающей области, т. е. как буфера между субъектом и реальностью "как таковой", зависит выживание и благополучие особи и вида в целом. Нелегкое дело приведения внутренней и внешней реальности в паттерн органичного взаимодействия постоянно осложняется адаптационными и дезадаптационными процессами. Примером дезадаптации в процессе становления данного взаимодействия субъекта, "буфера" и объективной действительности может служить фобическое расстройство (*прим.: здесь и далее я говорю как о* *ГТР**, так и об отдельных фобических, тревожных, и даже паранойяльных процессах в становлении субъекта*). https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B5%D0%BD%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B5_%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%B6%D0%BD%D0%BE%D0%B5_%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE Жизнь с фобическим расстройством — это жизнь вне зоны комфорта, обеспечиваемой надежными швами плотной занавесы повседневной реальности. Подобно тому, как и при паранойе, и при шизофрении, в случае заболевания фобического спектра человеческий мозг (вероятно, "заточенный" в основном на исключение объектов реальности, т. е. фильтрацию информации) перестает "исключать" "неудобные" для сознания вещи. Высшим отделам психики, пораженным фобией, становится известно, что смерть может прийти в любую минуту — и с точки зрения неких предельных вероятностей, предположение это недалеко от правды. http://freudproject.ru/?p=932

`Социолог Альфред Шюц (1899-1959) считал, что мир состоит из множества реальностей — таких как реальность науки, религии, а также искусства, снов, и т. д. Но главной реальностью он считал нашу повседневную жизнь.` [1, стр. 3] http://ecsocman.hse.ru/data/315/641/1219/t8.pdf Можно сказать, что больной фобией, в целом, не "ненормален" — просто теперь его сознание воспринимает (понимает) то, что здоровым сознанием игнорируется. Доводы, перед которыми нас ставит сознание такого больного, трудно парировать. Вместе с тем, совершаются усилия, направленные на то, чтобы вернуть фобического больного в привычное русло — успокоить его логически несокрушимое, возбужденное сознание. Целью становится восстановление картины повседневной реальности субъекта — ограниченной, составленной словно аппликация из наиболее небудоражащих, оптимизированных фрагментов реальности *as it is*. Что нам важно в истории пациента с фобией — по-сути, субъекта, столкнувшегося с разрушением привычной, безопасной реальности, — применительно к контексту настоящего рассуждения? Во-первых, приведенный пример указывает на основные состояния жизни субъекта: жизни в комфортной реальности повседневного, и жизни вне такого комфорта, то есть в таком состоянии, которое больше не гарантирует ему использования спокойного, обычного выработанного стиля повседневного взаимодействия с окружающей средой. Во-вторых, нам важно осознание того, что при излечении пациента (т. е. возвращение субъекта в комфортную, адаптированную версию реальности) мы, наше общество, соглашаемся на серию практик в отношении субъекта и его состояния. Например, на консенсусной основе происходит подтверждение того, что мы считаем, что произвести "возвращение" субъекту конформное спокойствие — наше право; что это пойдет на благо субъекту и обществу; а также мы навряд ли можем не согласиться с тем, что (на наиболее откровенном уровне) нам нечего ответить на доводы его фобии.

`Согласно исследованиям, мозг человека задействует специальные механизмы, заставляя нас сомневаться в собственной смертности (и потенциальной возможности смерти, на чем и "зиждется" фобия).` [2] https://style.rbc.ru/life/5db00d609a79472302552f07 Более близкий к контексту данного рассуждения пример понимания взаимоотношений субъекта и реальности (но более компл*е́*ксный) лежит в области социального взаимодействия. Не так уж и редко можно услышать, что реальность (чья-л.) "разрушена", "не может быть прежней", когда что-либо потрясает человека, сбивает его столку, приносит новый опыт, из-за чего, действительно, его реальность прежней быть не может. Когда некто сообщает нам то, что принять крайне трудно, что "перекрашивает" нашу реальность, нарушает наш комфорт — тогда и мы можем сказать то же самое. В общем-то это, вероятно, то, что происходит с людьми в острых политических дискуссиях. Но последнее — это не тот момент, который мне хотелось бы обсудить. В данном контексте, на мой взгляд, важность обретают изменения жизни субъекта в случае, если происходит отказ от комфортной, адаптированной среды внутренней реальности. Ведь, что в этом случае человек теряет? Например, утрачивается привычный способ бытия, те рельсы реальности, по которым локомотив движется. Значительно увеличиваются энергетические издержки: вместо паттерна взаимодействия перед субъектом представляется череда из необработанных выборов, перцепций, нарастает необходимость тратить силы на то, чтобы интегрировать опыт. Все перечисленные эффекты можно рассмотреть как ухудшение положения субъекта. Ведь не только наш мозг выбирает консервативное поведение, избегая лишних трат энергии. Благородные проявления консерватизма реализуют потребность не утратить проверенное и полезное в угоду новому "с недоказанной эффективностью". Однако, этот механизм слеп, и мы нет, поэтому нередко можно заметить, как консерватизм стремится предотвратить многие полезные изменения в обществе. Поэтому, общественный консенсус оценки "нового" — дело сложное. https://elementy.ru/nauchno-populyarnaya_biblioteka/430378/Energeticheskiy_podkhod_k_evolyutsii_mozga

`Консерватизм в эволюции — поиск наиболее устойчивых, стабильных моделей поведения жизни. (Однако, эффекты политического консерватизма более вариативны - прим. авт.). [Существует позиция, согласно которой]"половое размножение и рекомбинация выполняют консервативную, антиэволюционную функцию".` [3] https://www.svoboda.org/a/411417.html [4] https://elementy.ru/nauchno-populyarnaya_biblioteka/430413/430414 Безусловно, с эволюционной точки зрения, нам выгодно не менять комфортную, адаптированную модель внутренней реальности до тех пор, пока новое не окажется лучше старого. Применительно к реальности повседневного, каждодневных социальных интеракций, субъект желает сохранить удобный стиль поведения настолько долго, насколько это возможно — пока новое требование объективной реальности к реальности внешней не форсирует изменения. https://postnauka.ru/courses/48490 Учитывая изложенные выше тезисы о возможной полезности консервативного подхода, а также об неотвратимо наступающих издержках, вызванных отказом от комфортной модели повседневного, можно допустить, что возможность максимально долго сохранять привычный стиль взаимодействия с реальностью — не получая вследствие этого от реальности по голове — есть привилегированное положение субъекта по отношению к другому субъекту, который вынужден (как минимум) нести высокие энергозатраты вследствие дезадаптации и ре-адаптации в рамках построения новой модели взаимоотношений с миром. Не самым этичным, но иллюстративно полезным примером человека, на протяжении долгого времени сохраняющего единожды приобретенную модель внутренней реальности, является "взрослый дурак" — человек по своей натуре негибкий, возможно, инфантильный, который, имея необходимый жизненный базис, не сталкивается с серьезной потребностью "перекраивания" устоявшегося буфера взаимодействия со средой. В этом же микроконтексте можно рассмотреть, к примеру, группы некоторых политических радикалов. https://snob.ru/selected/entry/117860/

`Конформное поведение может являться формой "продуманной" социальной адаптации. Часто люди ведут себя конформно, потому что это может быть выгодным. Что любопытно, ученые отметили "резкое повышение конформности в нестабильные исторические периоды."` [5] https://hbr-russia.ru/biznes-i-obshchestvo/fenomeny/a10851 Известно, что человек развивается как субъект, управляющий внутренней и внешней реальностью, проходя определенные "жизненные вехи", события, в том числе и критические. Чем таких событий больше в жизни человека, тем чаще его модель реальности менялась, трансформировала его личность (в противоположность примеру выше). Но, несмотря на то, что в нашей жизни такой человек был бы весьма ценен — как понимающий друг, как собеседник, способный рассмотреть ситуацию с разных точек зрения — является ли такой человек, с социально-эволюционной точки зрения, более "успешным"? https://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/ontologia/15.php Едва ли что-то можно утверждать по этому поводу. Как минимум, мало кого интересует "личная история". И также, иной человек, "повидавший многое" на своем пути, подчас вполне резонно может заявить, что пережитые им жизненные перипетии не несут для него субъективной значимости, и этот человек с радостью бы полученный жизненный опыт на консервативные годы покоя. Наконец, в ходе данного рассуждения необходимо упомянуть и политическую реальность. С этой сконструированной реальностью взаимодействуют все те же: субъект, который формирует внутреннюю реальность, и собственно буфер, посредством которого происходит обмен с окружающей средой. И этот же субъект имеет дело и с реальностью социальной, и с реальностью языковой. В этом мире политических интеракций мы также увидим некие паттерны поведения, поддерживаемые людьми, и заметим, что в основном субъект выбирает... конформную модель , то есть то, что ему комфортно. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AF%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%8F_%D0%BA%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0

`"В современном мире очень сложно ориентироваться в политике. Политическая философия помогает нам только отчасти, потому что в современной политической философии существуют разные языки, которые она предлагает использовать, чтобы мы ориентировались в политической реальности." (Здесь я не провожу параллелей между языковой и политической реальностью, но они достойны (пусть и такого куцего) упоминания — прим.авт.).` [6] https://phil.hse.ru/news/216887945.html Изначально, однако, или, лучше сказать — на декларативном уровне — политика подразумевает реализацию субъектом политического действия. Но на деле оказывается, что политическая реальность выстраивается как часть реальности повседневного, т. е. той реальности, которая разрушается у больного фобией (см. выше). К примеру, выбрать сторону — правое или левое политическое крыло — становится одной из повседневных практик. И, посредством правой или левой политики реализуются цели не политической реальности субъекта, а какие-то задачи повседневной реальности. Банальным будет пример необходимости субъекта реализовать свою агрессию не в повседневно-бытовом, а политическом поле. Другим примером, в целом относящемся к контексту, могут служить лишенные политического смысла политические практики — например, выборы в тоталитарном государстве. Впрочем, может и в демократических странах этот выбор несет схожую нагрузку (точнее, этот выбор лишен ее?). Вернемся к нашему субъекту и рассмотрим его с этой точки зрения. Предпочтительным исходом для субъекта является тот исход, когда он может взаимодействовать с политической реальностью посредством внутреннего буфера привычным образом — пусть хоть в виде интеракционной подмены, описанной абзацем выше, — совершая акты, действия в рамках того же повседневного. Ранее я заявляю о том, что это привилегированное положение субъекта. Однако, что же происходит в обществе, где сложившаяся политическая реальность влияет на его членов деструктивно?

`Лишенное первоначального смысла действие (в ряде случаев — редукция силы, подчас жестокости, а также сакральности к.-либо ритуала) становится повседневным обычаем, несущим какую-то другую нагрузку. Нередко привычные нам устойчивые выражения, бытовые "обычаи" не имеют конкретного источника, и мы в действительности не знаем, зачем они были нужны и откуда пришли. Крайней формой, вероятно, все того же процесса являются стереотипии, встречающиеся при психических расстройствах (прим. авт.). "Так, вербигерация (проявление стереотипии в речи больных шизофренией) характеризуется совершенно бессмысленным, автоматическим, непроизвольным повторением одних и тех же слов или фраз."` [7] http://www.psychiatry.ru/lib/1/book/87/chapter/10 В этом случае, продолжить привычное взаимодействие с реальностью — значит, обречь себя на невозможность влиять на решения общества, а также значит отказаться от позитивных социальных, экономических, политических изменений. Для людей из несвободных обществ, консервативная модель взаимодействия с реальностью больше не является рациональным выбором. Продолжить реализовывать конформистскую модель = ухудшить и без того не самое выгодное положение. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F_%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D0%B2%D1%8B%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%B0 Таким образом, два отдельно взятых субъекта — житель страны свободной, и несвободной (его контекстная противоположность) житель тоталитарной страны — сталкиваются с разными ситуациями выбора, которые продиктованы объективной реальностью. И, что имеет значение в этой области рассуждения, — субъекту в тоталитарной системе, чтобы лишь иметь шанс улучшить свое положение, придется столкнуться со всеми издержками, которые не понести невозможно. Реальность этого субъекта будет разрушена и трансформирована. Разумеется, человеку в ином положении в целом будет трудно понять этого субъекта. Этот момент обуславливает непонимание между носителями двух разных внутренних реальностей. Кроме того, что означает не иметь возможности взаимодействовать с реальностью с помощью конформной модели? Это означает, к примеру, быть частично или полностью исключенным из современного политического дискурса (а, к примеру, дихотомия правые/левые, безусловно, является его частью — это не исключает возможность правых/левых действовать радикально, но дело в том, что это является адаптированной к реальности практикой действия). Дела идут таким образом, что в какой-то момент обсуждаемый субъект общества несвободного столкнется с еще одной сложностью — не только с разрушением картины реальности, но и с необходимостью отказаться от использования тех политических практик, которые в действительности можно трактовать как повседневные практики. Безусловно, понять друг друга представителям свободного и тоталитарного общества, а также конформным и неконформным персонам, становится еще сложнее на таком базисе.

`Человек, лишенный повседневности, живет в мире неразрешенных трудностей и непредвиденных опасностей (прим. авт.). Так, [исследователи] "Гонзалез и Виллегас в своих исследованиях пришли к выводу, что рутина создает каждому из нас условия для адаптации в социальной среде и позволяет понять нам свои права, отношения и поведение."` [8] https://www.psychologies.ru/self-knowledge/ne-boytes-rutinyi-v-ney-toje-est-schaste/ В практическом смысле, это заставляет субъект сделать переоценку оппозиции. Инструменты взаимодействия с политической реальностью, в данном случае, перестают восприниматься как выгодные. Говоря более резко, оппозиция становится частью новейшей тоталитарной системы. Этот делает новый дискурс, запрос на который появляется в тоталитарном обществе, более сложным. Эта новая реальность теперь должна говорить новым языком, мыслить новыми понятиями и образами, а также иметь возможность к рефлексии. На практическом уровне это означает, что требования к формированию новой политической реальности в таких обществах более строги (либо, устроены как запросы более сложно). Вероятно, становится необходимым нарушить привычки - преодолеть привязанность к адаптированным ранее политическим инструментам — дихотомической мысли, политическим координатам, самостоятельно существующей политической реальности как таковой. В этом, вероятно, мало что может помочь, кроме науки и ее возможности декомпозиции в рамках субъективной и объективной реальности. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B5%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D1%80%D1%83%D0%BA%D1%86%D0%B8%D1%8F